img1.jpgЧеловек, любящий сказки на всю жизнь в душе остается ребенком. Окунитесь в волшебный мир сказки сами и откройте его вашим детям. Волшебные сказки не оставляют в наших буднях места злу. Вместе со сказочными героями мы верим в то, что жизнь прекрасна и удивительна!

История Пиноккио и говорящего Сверчка

 

Итак, дети, скажу вам, что, в то  время  как  Джеппетто  был безвинно  заключен в тюрьму, наглый мальчишка Пиноккио, избежав когтей полицейского, пустился прямиком  через  поле  домой.  Он прыгал  через  холмы, густой терновник и канавы с водой, словно затравленный  загонщиками  дикий  козел  или  заяц.   Дома  он распахнул  незапертую дверь, вошел, задвинул за собой щеколду и плюхнулся на пол с глубоким вздохом облегчения.
   Но  он  недолго  наслаждался  спокойствием  -   вдруг   ему послышалось, что в комнате кто-то пропищал:
   - Кри-кри-кри...
   - Кто меня зовет? - в ужасе спросил Пиноккио.
   - Это я!
   Пиноккио   обернулся  и  увидел  большого  Сверчка,  который медленно полз вверх по стене.
   - Скажи мне. Сверчок, кто ты такой?

   - Я Говорящий Сверчок и живу уже  больше  ста  лет  в  этой комнате.
   -  Теперь  это моя комната, - сказал Деревянный Человечек.
   -  Будь  любезен,  отправляйся  вон  отсюда,  желательно   без оглядки!
   -  Я  не  уйду, - возразил Сверчок, - прежде чем не скажу тебе великую правду.
   - Говори великую правду, только поскорее.
   - Горе детям, которые восстают  против  своих  родителей  и покидают  по  неразумию  своему  отчий  дом!  Плохо им будет на свете, и они рано или поздно горько пожалеют об этом.
   пиноккио 11- Верещи, верещи. Сверчок, если тебе это интересно!  Я,  во всяком  случае,  знаю,  что  уже завтра на рассвете меня тут не будет. Если я останусь, мне придется жить так  же  скучно,  как
всем  другим детям: меня пошлют в школу, заставят учиться, хочу я этого или не хочу.  А  между  нами  говоря,  у  меня  нет  ни малейшего   желания   учиться.   Гораздо   приятнее  бегать  за
мотыльками, лазать на деревья и воровать из гнезд птенцов.
   - Бедный глупыш! Разве ты не понимаешь, что  таким  образом ты  превратишься  в  настоящего  осла и никто тебя ни в грош не будет ставить?
   - Заткни глотку, старый зловещий Сверчок! -  не  на  шутку рассердился Пиноккио.
   Но  Сверчок, преисполненный терпения и мудрости, не обиделся и продолжал:
   - А если тебе не по нраву ходить в школу, то почему бы тебе не научиться какому-нибудь ремеслу и честно  зарабатывать  свой хлеб?
   -  Сказать  тебе,  почему?  --  ответил Пиноккио, понемногу теряя терпение. - Потому что из всех ремесел на  свете  только одно мне действительно по душе.
   - И что же это за ремесло?
   -  Есть,  пить,  спать,  наслаждаться  и  с  утра до вечера бродяжничать.
   - Заметь себе, - сказал Говорящий Сверчок со  свойственным ему  спокойствием,  -  что  все,  занимающиеся  этим ремеслом, всегда кончают жизнь в больнице или в тюрьме.
   - Полегче, старый зловещий Сверчок...  Если  я  рассержусь, тебе худо будет!
   - Бедный Пиноккио, мне тебя вправду очень жаль!
   - Почему тебе меня жаль?
   -  Потому  что ты Деревянный Человечек и, хуже того, у тебя деревянная голова!
   При последних словах Пиноккио вскочил, разъяренный,  схватил с лавки деревянный молоток и швырнул его в Говорящего Сверчка.
   Возможно,  он не думал, что попадет в цель, но, к несчастью, попал Сверчку прямо в голову, и бедный  Сверчок,  успев  только произнести  напоследок  "кри-кри-кри",  остался висеть на стене
как мертвый.
 Между  тем  наступила ночь, и Пиноккио, вспомнив, что ничего не ел, ощутил в желудке некое  шебуршение,  весьма  похожее  на аппетит.
   Но  у  детей  аппетит растет со страшной быстротой, и вот за несколько  минут  он  превратился  в  голод,  а  голод  в  одно мгновение  превратился  в волчий голод, такой сильный, что его, право же, можно было пощупать руками.
   Бедный Пиноккио стремительно бросился к  камину,  где  кипел горшок,  и  хотел снять крышку, чтобы увидеть, что там варится.
Но горшок был нарисован на стене. Представьте себе, каково  это показалось  Пиноккио!  Его  и без того длинный нос вытянулся по крайней мере еще на четыре пальца.
   Он обежал всю комнату, обыскал все ящики и  углы  в  надежде найти  хлеба,  хотя бы кусочек черствого хлеба, хотя бы хлебную корочку или обглоданную собачью  кость,  кусочек  заплесневелой кукурузной  лепешки,  рыбью  кость, вишневую косточку - короче говоря, хоть что-нибудь, что можно запихнуть себе в рот. Но  не нашел ничего, ну просто ничегошеньки.
   А  голод  все  рос,  и  рос,  и рос, и Пиноккио не мог ничем облегчить свои страдания, кроме как зевотой. И он начал  зевать так отчаянно, что его рот раздирало до ушей.
   Наконец он совсем потерял мужество и, плача, сказал:
   -  Говорящий  Сверчок  был  прав.  Некрасиво с моей стороны огорчать отца и убегать из дому... Если бы мой отец был дома, я не зевал бы тут до смерти. Ах, какая ужасная болезнь голод!
   Вдруг он заметил в куче мусора что-то  такое  кругленькое  и беленькое, похожее на куриное яйцо. В мгновение ока он очутился там и схватил этот предмет. Действительно, то было яйцо.
   Радость  Деревянного  Человечка невозможно описать. Пиноккио казалось, что он грезит. Он  вертел  и  крутил  яйцо  в  руках, гладил, целовал его и приговаривал:
   -  А  как мне тебя приготовить? Я испеку тебя... Нет, лучше сварю всмятку... А не лучше ли  изжарить  тебя  на  сковородке? Или,  может  быть,  все-таки  сварить наскоро, чтобы можно было выпить? Нет, быстрее всего - разбить в тарелку или сковородку. Я весь горю, так мне хочется скорее сожрать тебя!
   Он поставил сковородку на жаровню с горящими углями,  вместо масла  налил немножко воды, а когда вода превратилась в пар, - трах! - разбил скорлупу и опрокинул яйцо на сковородку.
   Но вместо белка и желтка  из  яйца  выскочил  живехонький  и весьма учтивый цыпленок. Он сделал изящный поклон и сказал:
   -  Тысячу благодарностей, синьор Пиноккио! Вы избавили меня от труда разбивать скорлупу. До свидания, пламенный привет!
   Сказав это, он расправил крылышки,  вылетел  через  открытое окно и исчез.
   Бедный  Деревянный  Человечек  так  и  окаменел  на  месте с разинутым ртом и вытаращенными глазами, держа яичную скорлупу в руке. Когда прошел первый испуг, он начал  хныкать  и  плакать, топать в отчаянии ногами и говорить сквозь слезы:
   - Говорящий Сверчок был прав. Если бы я не убежал из дому и если  бы мой отец был теперь здесь, мне не пришлось бы "умирать с голоду". Ах, какая поистине страшная болезнь - голод!
   И, так как в его желудке урчало все громче и он не знал, как смягчить свои страдания, он решил  уйти  из  дому  и  бежать  в ближайшую деревню, где какая-нибудь сострадательная душа, может быть, подаст ему кусок хлеба.

На дворе была ужасная зимняя ночь. Гром оглушительно гремел, молнии догоняли однапиноккио 1 другую,  все  небо  было  охвачено  огнем. Холодный,  порывистый  ветер  свирепо завывал, вздымая огромные облака пыли и заставляя деревья на полях плакать и стонать.
   Пиноккио очень боялся грома и молнии, но голод  был  сильнее страха.  Он прикрыл за собой дверь, взял подходящий разгон и за каких-нибудь сто прыжков очутился в деревне, правда,  при  этом он тяжело дышал и высунул язык, как добрая охотничья собака.
   Деревня лежала темная и покинутая. Лавки были закрыты, двери домов закрыты, окна закрыты. На улицах не было даже собаки. Все выглядело вымершим.
   Пиноккио,  голодный  и  отчаявшийся,  подошел к одному дому, потянул за дверной колокольчик  и  позвонил,  думая  про  себя:
"Авось кто-нибудь да выглянет".
   Действительно,  в окне показался старик в ночном колпаке. Он сердито крикнул:
   - Что вам тут нужно в этакую пору?
   - Будьте так добры, подайте мне кусок хлеба.
   - Подожди меня, я сейчас вернусь, - сказал старик.
   Он решил, что имеет дело с одним из тех  забубенных  бродяг,
которые  забавы ради ночью звонят в квартиры и отрывают честных
людей от спокойного сна.
   Через полминуты окно снова открылось, и старик крикнул:
   - Становись под окно и подставь свою шляпу!
   Пиноккио незамедлительно снял свой колпак.  И  тут  на  него обрушился  поток  воды, который промочил его насквозь от головы до пят, как горшок с засохшей геранью.
   Мокрый, словно его только что вытащили из водосточной трубы, вернулся он домой, еле живой от усталости и холода.  Он  сел  и протянул   свои  продрогшие  и  грязные  ноги  над  жаровней  с раскаленными углями.
   Так он уснул. И  во  сне  его  деревянные  ноги  загорелись, обуглились и, наконец, превратились в золу.
   А Пиноккио спал и храпел так, словно это были не его ноги, а чужие. Когда рассвело, он проснулся: кто-то стучал в дверь.
   - Кто там? - спросил он, зевая, и начал продирать глаза.
   - Я, - ответил голос.
   Это был голос Джеппетто.