img1.jpgЧеловек, любящий сказки на всю жизнь в душе остается ребенком. Окунитесь в волшебный мир сказки сами и откройте его вашим детям. Волшебные сказки не оставляют в наших буднях места злу. Вместе со сказочными героями мы верим в то, что жизнь прекрасна и удивительна!

Индийские сказки

Сон и Богатство
Муравей и уголек
Тели и его сыновья
Мачеха
Лентяйка
Женщине ничего не рассказывай
Мечтатель
Тели и его слуга
Позор раджи
Два брата

Сон и Богатство

Сон и Богатство поспорили, кто сильнее. Никак они не могли согласиться, ну и договорились в прятки сыграть: кто другого найдет, а сам так схоронится, что его не найти, - тот и выиграл. Первым Богатство пряталось. Обернулось оно горшком с деньгами и в муравейник зарылось. А Сон пошел к бедному пареньку, что лежал себе, спал, и позвал его душу выйти. Вышла душа, Сон послал ее в муравейник. Вернулась она назад, и паренек, как проснулся, сразу пошел к муравейнику и выкопал Богатство - горшок с деньгами. А Сон спрятался в ветре и летал с ним по всему свету. Не смогло его Богатство найти, и, как встретились они снова, пришлось ему согласиться, что Сон сильнее.

Муравей и уголек

Муравей с угольком пошли странствовать. Подошли к реке, остановились и стали решать, кому ее первому перейти. Наконец первым пошел уголек, а муравей - за ним. Муравей говорит:

- Вот и стали друзьями угольно-черный муравей и уголек.

Перешли они реку, и вода в ней почернела. Приходит к реке олень и спрашивает воду:

- С чего ты так почернела, вода? Раньше ты была ведь прозрачная.

- Слушай меня, олень, - отвечает вода. - Муравей и уголек сделали меня черной, а я теперь сделаю тебя хромым.

Олень попил воды и заковылял на гору - поискать плодов дерева махуа. Подошел к дереву, оно спрашивает:

- Что с тобой? Час назад ты так хотел есть, а теперь ничего в рот не берешь.

- Ты из рода деревьев, а я из рода зверей, - говорит ему олень. - Разве ты меня поймешь? Да уж раз я стал хромым, ты станешь маленьким.

И дерево махуа, которое было очень большое, стало вдруг маленьким. А олень заковылял к себе домой. Вскоре на дерево уселась птица и принялась клевать плоды.

- Что стряслось? - спрашивает она. - Вчера мне хватило одного плода. А сегодня я съела четыре, а то и пять и все равно не наелась.

Махуа ей отвечает:

- Слушай сказку про угольно-черную воду, хромого оленя и дерево-карлика.

Услышала это птица и запищала: «Чии-пии, чии-пии». Ома улетела и села поесть на лесную сливу. Только она ничего там не съела. Все порхала взад да вперед и пищала: «Чии-пии, чии-пии».

- Что с тобой? - спрашивает ее слива. - До сих пор ты прилетала молча поесть. А теперь ты не ешь ничего, только пищишь без конца.

Птица говорит:

- Слушай сказку про угольно-черную воду, хромого оленя, дерево-карлика и маленькую бедную птичку, что лишилась обеда, - и на тебе будут расти горькие ягоды.

Рано поутру крестьянки пошли за водой. И была между ними одна - из тех, что всегда все жуют без разбору. Сорвала она горстку ягод и стала есть.

- Что стряслось? - говорит она дереву. - Отчего у тебя такие горькие ягоды стали?

Слива ей отвечает:

- Слушай сказку про угольно-черную воду, хромого оленя и дерево-карлика, про птицу, что пищит «чии-пии», и про горькие ягоды. А теперь ты сама станешь коротышкой.

Женщина та была высокая, а теперь вдруг стала низенькой. Пошла она домой, кончила там всю работу, потом взяла горшок с кашей и понесла в поле мужчинам.

- Идите есть, братья, - говорит она им и выкладывает еду из горшка.

А они спрашивают:

- Это кто? Наша была высокая, а эта чья коротышка?

- Садитесь есть, - она отвечает, - и я вам все расскажу. Рассказала и говорит:

- Ну а вы горбатыми станете.

И у всех пахарей спины согнулись. Весь день они пахали, а вечером пошли к своей рани. Увидела их рани и говорит:

- Рам! Рам! Рам! Рам! Что стряслось? Расскажите мне все. Ведь вы мне помощники и защитники.

- Ладно, - отвечают они. - Слушай сказку про угольно-черную воду, хромого оленя и дерево-карлика, про птицу, что пищит «чии-пии», про горькие ягоды, про девушку-коротышку и трех горбатых пахарей. А ты теперь будешь пердунья.

Услышала это рани и издала громкий звук. И сразу пахари распрямились, девушка снова стала высокой, птица, что пищала «чии-пии», начала есть, дерево махуа опять выросло, олень избавился от хромоты, вода потекла прозрачная, уголь сгорел в кузнице у агарии, а муравей добрался до своей кучи.

Тели и его сыновья

Жил-был старик тели. Было у него пять сыновей. Всех их он женил, и жили они все вместе одним хозяйством. Времени уж много прошло, а старик и старуха о том, чтобы сыновей отделить, ни словом не обмолвятся.

Так, одним домом живя, сыновья и детей завели. Тут-то невестки и потеряли покой, стали мужьям досаждать.

- Подите, - говорят, - к отцу-матери. Спросите, доколе они вас будут в одном доме держать. Неужто не отделят, неужто нам так вместе и жить? Подите, потолкуйте об этом с отцом и с матерью.

Братья спрашивают:

- Что, вам вместе жить надоело, раз говорите такое?

- Да, - отвечают. - И надоело и не надоело. Вечно мы, что ли, одним домом жить будем?

- Ладно, мы с ними поговорим, - сказали братья.

И вправду вечером, как все собрались, братья это дело и вспомнили. Говорят отцу:

- Батюшка, нас одно дело заботит. Надо бы нам тебе про это сказать. Выслушай нас.

- Какое у вас дело, сынки? - спрашивает отец. - Скажите мне.

Сыновья отвечают:

- Может, это дело хорошее, может - плохое. Надо тебе сперва об этом услышать.

- Я слушаю, - говорит. - Вы скажите.

- Да это безделица, - говорят сыновья. - Просто мы хотим отделиться. Доколе нам вместе жить? Отделишь нас? Тогда они смогут готовить отдельно - каждая для своих ребятишек. Вот что нас заботит. Дело невесть какое. Подумай об этом.

Отец их и спрашивает:

- А что, сынки, досыта вы едите у матери или нет?

- Конечно, - говорят. - Мы всем довольны.

- А зачем вы тогда такие речи ведете?

- Значит, не надо было нам говорить? - спрашивают они. - Ты ведь сам и не думаешь, чтобы нас отделить, вот нам и пришлось о том речь завести. Неужто мы порознь себе не добудем, что надо в хозяйстве? Потому мы об этом и речь завели. Хотим мы услышать, что ты нам скажешь.

- Да, сынки, мне все понятно, - отвечает отец. - Женам вашим, сынки, не все достается, чего им хочется. А все равно не стану я вас отделять.

Сказал он им так, на том и кончился разговор. Прошло пять дней или шесть, и снова они завели речь о том, чтобы им отделиться. Старик им говорит:

- Ладно, сынки. Думаете, радость большая отдельно жить. Тащите-ка мне сюда хороший чурбан, высотой локтя в два и в полный обхват толщиной. Я сперва вас на нем испытаю, тогда и отделяйтесь. А не выдержите пробу - я вас не отделю.

Тут они и вправду притащили такой чурбан.

- Вот, - говорят, - мы принесли.

- Ну, - говорит отец. - Посмотрю я, сколько у вас силы, у каждого. Сумеете сломать пополам этот чурбан - я вас разделю, не сумеете сломать - не стану делить.

- Эй, ребята! - кричат они. - Надо топор принести. Мы его живо разделаем.

- Нет, - говорит им отец. - Вы сперва так, руками, его сломать попробуйте: гните, крутите, бейте, стучите - что хотите с ним делайте. Не выйдет, тогда я вам сам велю топор в дело пустить.

Тут и впрямь они, один за другим, начали со всех сил стараться его разломать. Только, как ни силились, ни одному не удалось с ним управиться. Помучились и отступились - что им еще оставалось?

- Ну, сынки, - спрашивает отец. - Вышло у вас или нет?

- Нам с этим не справиться, - отвечают. Тогда отец им говорит:

- Вас ведь пятеро, а если меня сосчитать, нас шестеро будет. Вот вы теперь и расколите его на шесть плах.

Сказать правду, раскололи они чурбан на шесть плах, и он разделил промеж них эти плахи - каждому дал по одной, а одну взял себе, - а потом говорит:

- Теперь - за них. Попробуйте их сломать. Как думаете, сломаете их или нет?

- Ишь, - отвечают, - чего там ломать-то? Поначалу ты нам чурбан сломать приказал, так разве такую здоровую штуку сломаешь? А с этим мы мигом справимся.

- Ну вот, - говорит он. - Ломайте.

Тут они разом каждый свою плаху переломили. Тогда отец им говорит:

- Ну, сынки, я велел вам сломать этот чурбан. Что-нибудь вы уразумели?

- Чего-то нам не понять, что ты показывал, - отвечают они. - К чему бы все это? Куда бы ни шло, отдели нас. Ничего мы не знаем: ни толку, ни смысла. Неучи мы, дураки, олухи деревенские. Мы хотим, чтобы ты нас отделил, - вот и все, что мы знаем.

- Сынки, - говорит им отец, - раз вы сами не поняли, какой смысл в этом чурбане, я вам скажу. Вот что поймите: сами видели, пока вы его не раскололи, никому из вас его не сломать было, а как раскололи на плахи, тут вы их без труда поломали. Так и мы вроде такого чурбана, пока живем вместе - и добра у нас много. А если мы нынче разделимся, все добро промеж нас разойдется; вы его спустите и останетесь голыми. Поглядите, по счастливой судьбе, достаток нынче гостит в нашем доме - вот чего вы не хотите понять. И смотрите еще: когда все мы, отец и сыновья, держимся вместе, пусть наши недруги и недоброжелатели ссорятся с нами - мы их всегда одолеем. А если разделимся, разве мы сможем их одолеть? Они сгубят нас одного за другим. Поразмыслите хорошенько над этим, правильно я говорю или нет.

- Это верно, все, что ты говоришь, - отвечают они. - Мы верим, попусту ты не скажешь. Только дай нам жить своими домами. Ведь все равно мы все останемся здесь. А если не выделишь нам доли в хозяйстве, подели хоть горшки - мы себе сами будем готовить зелень и овощи.

Огорчился отец и сказал сам себе: «Что за напасть. Эти мальчишки совсем одурели. Сколько значения в том, что я им рассказывал, а им не понять. Ладно, я их отделю. Если дать им только горшки, что люди скажут! Начнут говорить про меня: "Этот старик - скупердяй. Столько добра накопил, а сыновей пустил хозяйничать с пустыми руками. Ну и скаредный же старикан". Вот что все начнут говорить. Ладно, будь что будет. Захотят они брать или нет, а я все, что у меня есть, поровну поделю и дам каждому его долю».

Решил он так, разделил все свое добро на равные доли и отдал им, а они, все до единого, взяли, что им пришлось.

Жили они так сколько-то лет, - а сколько, кто его знает, - и обеднели. Не стало у них ни пищи в достатке, ни одежды, зато заботы хватало. И у стариков, отца с матерью, не стало достатка, чтобы себя прокормить.

Вот раз отец позвал своих сыновей и их жен - всех их вместе - и говорит:

- Ну, сынки, уразумели вы, какое дело? Каково нам нынче приходится? Плохо, когда не слушают стариков. Глядите, вы слушали, что жены вам говорили, вот мы и дошли до такой жизни. Пораскиньте теперь умом и поймите, что это значит. А я дам вам загадку, вы мне ее разгадайте.

И задал он им такую загадку:

- Вот загадка, коршун, коршун. Четыре колодца - три пустых, один с водой. Нальешь из него воды в три других - и все полные будут. А если этот пустой, а другие полные, сколько из них в него ни лей - не наполнишь. Ну, что это значит? Скажите.

Задумались сыновья, втупик стали. Сидят и головы опустили. Отец им говорит:

- Ну скорей. Отвечайте. Потом сказал:

- Раз не говорите, так слушайте. Я вам скажу, что это значит, какие это колодцы. Было у человека три сына. Покуда они не отделились, отец всем в семье помогал. А как отделил их старик, дал каждому свое хозяйство, сам в жестокой нужде оказался, хоть и было у него трое сыновей. Пока росли сыновья, он им животы наполнял - совсем как те колодцы. А сыновья, как отделились, так отца одного прокормить не смогли. Дело-то в чем: ни один сын отцу и кашицы не принес, вот и пришлось ему горькие слова говорить. Точно так, смотрите, и я: худо ли, хорошо, а вас вырастил. Голода знать вам не давал. А как выделил я вам хозяйство, никто из вас мне и кашицы не дал. Поняли теперь, что это значит?

Стыдно стало тогда сыновьям. Соединились они снова в одно хозяйство и сказали:

- Покуда живы мать и отец, никто из нас не отделится. Как не станет их, так и посмотрим, а пока они живы, будем жить вместе.

Вот какая сказка. Пришел ей конец. Все тут.

Мачеха

Жил когда-то, рассказывают, один человек. Взял он себе жену, и жена попалась ему работящая, так что скоро они зажили в достатке. Детей у них был всего один сын. И муж и жена работники были хорошие: за какое бы дело ни взялись, оно у них спорилось. Уму непостижимо, как быстро они с ним справлялись. Только вдруг то ли от сглазу, то ли по какой другой причине жена умерла. Дня три помучилась - все на голову жаловалась - и умерла.

Муж очень горевал. Целый год он вдовел. Да только одному ему с хозяйством не управиться было, и на другой год он снова женился. Прошло сколько-то времени, и стало видно, что живут они не дружно, то и дело вздорят по-пустому, а жена ходит мрачнее тучи. Вот раз муж и спрашивает жену:

- Да что же это такое? Как ни взгляну на тебя, ты все злишься, с утра и до вечера.

- Не знаю уж почему, только я этого мальчишку твоего не могу видеть спокойно, - отвечает она.

- Чего это ты его спокойно видеть не можешь? - говорит муж. - Ходить-то за ним тебе не приходится. Никаких забот тебе от него нету. Чем он тебе досадил?

- Чем? - говорит она. - Меня злит, что он торчит перед носом. Если он тут останется, я не останусь.

- Так что мне с ним делать? - спрашивает ее муж.

- Хочешь - убей, а нет - заведи в лес подальше, чтобы он дороги домой не нашел.

- Куда я его поведу? - говорит муж. - Ведь это мой сын. Мне его жалко, неужто не можешь понять? А ты говоришь: возьми да убей. Да как я смогу на него руку поднять?

- Великое ль дело - мальчишку прикончить, - отвечает жена. - Будь то мое чадо, я бы и не задумалась.

- Ну ладно. Ты и убей, - предложил муж.

- Нет,- отказалась жена. - Не стану я поднимать руку на твое чадо. Будь он мой - дело другое. А раз твой - сам и убей.

- Как мне его убить? - говорит муж. - Неужто зарезать? О таком и подумать-то страшно.

- Ничего, - отвечает жена. - Я тебя научу, как убить. Как пойдешь с ним пахать, пусти его класть борозду первым, а сам иди сзади. Да наперед заостри у своей сохи дышло, будто иголку. А как пахать станете, разгони быков что есть мочи и проткни ему дышлом спину.

Муж и вправду послушался и сделал, как велела жена: заострил дышло у сохи. Вот пошли они вместе пахать. Сам он остался сзади, а сын со своими быками уходит все дальше вперед. Так отец и не смог его догнать ни в тот день, ни в другой. А жена все говорит:

- Да что это? Когда ты его прикончишь? Видно, ты просто хочешь меня провести.

Наконец муж сказал:

- Ладно, я убью его завтра. Только ты приготовь ему утром поесть горячего, повкуснее чего-нибудь.

- Что же, ладно, - согласилась она.

Наутро и вправду она постаралась приготовить вкусного рису с подливой.

- Дай ему поесть досыта, - говорит муж. - Я его сегодня убью. Пусть поест вкусно и сытно, раз он уходит от нас.

Потом он ее еще спрашивает:

- Куда нам идти сегодня пахать? Мы вспахали все, что было нужно. Куда нам идти сегодня?

- На верхнем поле, - сказала жена, - мы посеяли просо. Идите перепашите то просо. Быки там не пойдут быстро, они проса пощипать захотят. Ты иди со своей сохой сзади. А как займутся его быки просом, не зевай и гони свою упряжку. Тут уж ты нагонишь его и проткнешь своим дышлом.

Так и вправду в то утро, договорясь с мужем и научив его, как быть дальше, она дала пасынку поесть горячего вкусного риса. Отец с сыном поели, запрягли быков, и тут сын спросил:

- Послушай, батюшка, куда мы пойдем сегодня пахать?

- Видишь то верхнее поле? - сказал отец. - Туда мы пойдем пахать.

И пока быки тащили вверх по склону повешенные на ярмо сохи, отец сказал сыну:

- Послушай, сынок, мы распашем здесь просо и посеем подсолнух.

- Гляди-ка, отец,- сказал сын.- Разве просо не хорошо удалось? Скоро оно совсем созреет. Чего ради нам его распахивать? Подумай сам, здесь у нас готов урожай. Ни к чему нам губить его и засевать поле снова. Кто его знает, уродится тут что-нибудь еще раз или нет. Зря мы будем губить то, что есть.

Выслушал отец эти слова и, правду сказать, по-своему понял их смысл. «Мальчик-то прав, - подумал он. - Он говорит сущую правду. А ведь что первый урожай, то и первые дети. Парень-то уже работник. Убью я его нынче, кто будет мне помощником в старости? Вторая жена, как второй урожай. Кто скажет, принесет она детей или нет. Кому это известно заранее? Нет, мне не след убивать моего сына. А что до нее, пусть остается или прочь уходит с досады». Рассудил он так, выпряг быков и вместе с сыном вернулся домой. Дома он сказал жене:

- Ты мне велела убить его, а я не убил и не убью, не глядя на то, останешься ты у меня в доме или с досады уйдешь. Он мой единственный сын, и все-таки ты старалась заставить меня с ним покончить. А кто мне может сказать, дождусь я от тебя сына или не дождусь?

А потом он ее начал ругать и, когда вошел в раж, задал ей хорошую трепку. Она разобиделась и убежала из дому, но он звать назад ее не пошел.

День-другой ее не было, а потом отец и братья ее привели. Тут муж при них рассказал, как было дело, и ей досталось еще от отца и от братьев. Больше она не убегала.

Вот и сказке конец.

Лентяйка

Рассказывают, жил где-то парень. Женили его. Стали молодые жить в мире и согласии, только жена оказалась очень ленивая. Как случится работа потяжелее, так она сразу больная, подняться не может с постели. Больше всего она охала в месяцы асар и сан. Дождется, пока все на работу уйдут, сразу поднимется, выскребет весь рис, какой есть в горшке, и давай его уписывать. А если вареного не осталось, сама себе приготовит.

Вот раз свекор и говорит:

- Приведу-ка я знахарей, пусть они ей руки пощупают. Непонятная немочь у нашей невестки. Пусть они натолкут ей лекарства, а если она не поправится, отошлем ее назад в отчий дом да там и оставим.

Он и вправду пошел за знахарями. Привел их и просит:

- Пощупайте руки у нашей невестки и скажите, какой недуг ее мучит. Сами мы ума не приложим, что с ней. А то ведь люди скажут, да и сват тоже: «Глядите, они ей и помочь не хотят».

Один знахарь взял ее за руку, подержал и улыбнулся. Потом другой взял и тоже усмехнулся легонько. Сели и не говорят ничего.

Хозяин их спрашивает:

- Что с ней, почтенные? Что вы нашли? Скажите, сделайте милость. Лечить-то чем ее будем?

- Недуг у нее тяжкий и застарелый, - говорят знахари. - Постарайтесь найти целебных корней, растолките их и дайте ей выпить.

- Я не понимаю в целебных корнях, - отвечает хозяин. - Я вас прошу: принесите лекарство, чтобы ее поставить на ноги. А если лекарство надо купить и самим ей давать, объясните, как это делать. Назовите мне все, что может помочь, а то нам ее не вылечить.

А разговор-то идет рядом с больной, и она все слышит. Вот знахари и говорят:

- Все так, почтенный. Раз ты нас позвал, мы дадим лекарство. Только мы вот что хотим сказать: чтобы лекарство помогло, нам надо сперва заклинания прочесть, а то оно пользы не принесет.

- Ладно, - отвечает хозяин. - Делайте все, что нужно, чтобы ее вылечить. Если начать, так надо и кончить.

- Хорошо, договорились, - говорят знахари. - Мы пойдем за лекарством, а как достанем, мы ее заговорим, а потом уж дадим ей лекарства.

- Поторопитесь, сделайте милость, - просит хозяин. - Принесите лекарство сегодня или завтра. Пора-то рабочая, а больную одну оставлять тоже нехорошо. Нужно бы к ней приставить кого-нибудь, да у нас и так рук не хватает. Сделайте милость, достаньте лекарство поскорее, не медлите.

- Хорошо, - говорят, - мы его найдем и доставим сегодня. А завтра дадим ей.

Сказали так знахари и пошли вон из дома. На улице они задержались и объяснили хозяину, что его невестка страдает ленивой лихорадкой.

- Как же нам тогда ее вылечить? - всполошился тот.

- Подожди, - говорят. - Не говори никому ничего. У нас есть подходящее лекарство на этот случай. А ты будь спокоен.

И вот, правду сказать, оба знахаря пошли в лес, выкопали два клубня тирры, больших, словно тыквы, и принесли их с собой. Вечером они пришли в дом к больной и сказали:

- Мы достали лекарство. Сегодня давать мы его не будем. Завтра пораньше утром, едва светать начнет, мы его ей дадим. Только имейте в виду, прежде всего мы вон там, в дальнем конце улицы у перекрестка, заговорим вас всех, и больную тоже, а уж потом лекарство дадим. Мы вам это сейчас для того говорим, чтобы завтра утром никто из вас никуда не ушел.

- Ладно, - те говорят. - Это годится.

- Значит, все ясно, - сказали знахари. - Ждите, мы завтра рано придем.

Тут знахарям поужинать дали. Они поели и ушли.

На другой день они поднялись с петухами. Первым делом взяли клубни тирры, отнесли в конец улицы и там оставили. Потом пошли в дом к больной и всех там подняли на ноги. Попросили медную чашку с водой, щепотку синдура и старое решето. Собрали, что нужно, и повели всех в конец улицы к перекрестку. Там усадили больную на решето и помазали ее свиным пометом. Потом взяли оба клубня тирры, повесили ей на шею и сказали:

- Ты, невестка, пройди три раза вверх и три раза вниз по улице, а мы тебя тут будем ждать. Три раза пройдешь и тем снимешь помехи, что творят нам злые темные силы, тогда и мы сможем с этого места сойти. Ты уж не медли и иди поскорей три раза в оба конца.

Сказать по правде, эта невестка так и пошла вдоль по улице утром, и народ весь глазел на нее и громко смеялся, а ребятишки толпой бежали следом, били в ладоши, хлопали себя по ягодицам, подпрыгивали и визжали от радости. Даже родные, что остались стоять в конце улицы, надрывались от смеха. Прошла она раз, знахари ей говорят:

- Запомни, носи на себе это средство, пока не поправишься. Ну а как будешь совсем здорова, отвяжешь и выбросишь.

Пошла невестка во второй раз по улице, а народ над ней так смеется, что она стыда не стерпела, сорвала с себя клубни и бегом домой. Смеху вслед еще больше.

Как она убежала, вся семья тоже вернулась домой, и знахари ее спросили:

- Скажи-ка, невестка, ты не потому ль отвязала и бросила наше лекарство, что сразу поправилась?

Тут она сама над собой рассмеялась, а знахари ей говорят:

- Смотри, никогда больше так не болей, а то мы опять принесем это лекарство. Мы ведь любой недуг распознаем.

С того дня невестка стала здорова, никогда больше больной не прикидывалась и прилежно работала. Так ленивая невестка исправилась - отучили ее лениться. Вот и сказке конец. Вся она тут.

Женщине ничего не рассказывай

Давным-давно, говорят, жил один сантал. Раз собрался он куда-то на дарбар. Случилось так, что в ту пору, как он шел межой вдоль своего огорода, его батрачка выбрасывала на огород коровий навоз. Брызги навоза в стороны полетели и попали ему прямо на набедренную повязку. Увидел он это и говорит: «Фу ты, как нехорошо оно выглядит. Мне идти так нельзя. Надо мной сразу смеяться начнут. Лучше мне, пожалуй, вернуться и оставить дома эту повязку, а надеть другую, почище». С такими мыслями он вернулся и сменил набедренную повязку. Ту, что была испачкана коровьим навозом, он сунул в горшок, накрыл горшок сверху тарелкой из листьев и повесил его повыше в том самом углу, где они с женой имели обыкновение спать. А потом пошел на дарбар.

Денька через два жена его спрашивает:

- Слушай, что это ты тут повесил, в этом горшке?

- Да ничего, - отвечает. - Какой тебе прок, если ты и узнаешь?

В тот день он ей ничего не сказал. Прошло несколько дней, И вышло так, что она, лежа в постели, опять остановила взгляд на горшке.

Вот и принялась она снова донимать мужа расспросами:

- Что же это такое ты там повесил? Скажи, сделай милость.

- Нет, - говорит муж. - Ни за что не скажу. Если вам, женщинам, что-нибудь скажешь, вы на весь свет разнесете. Вы ведь не стерпите, чтобы секрет сгнил у вас в брюхе. Нет, я тебе не скажу.

- Никому я не расскажу. Скажи, сделай милость, - просит жена. - Послушай, если не мне, так кому же ты скажешь? Скажи, я никогда никому не сболтну.

- Ну смотри, - говорит муж. - Я скажу. Только ты помни: никому не рассказывать!

- Чего ради я стану рассказывать? - отвечает жена. - Если разболтаю, так неужто самой не придется краснеть со стыда? Зачем мне про то рассказывать, что только самих нас касается? Будь уверен, не расскажу.

- Так вот дело какое, - говорит муж. - В том горшке... Словом, я убил одного человека. А чтобы концов не нашли, я отрубил ему голову и положил ее в этот горшок.

- Это правда, что ты ее спрятал в горшок? - не верит жена. - Или ты меня просто дурачишь?

- Истинная правда, - говорит муж. - Но берегись, даже под страхом смерти не смей никому говорить. А скажешь - будь спокойна, я тебя сам прикончу, своими руками.

Поговорили они так, и жена успокоилась.

Прошло еще сколько-то дней, и вот муж с женой сильно повздорили и принялись колошматить друг друга. Тут жена возьми да скажи:

- Ах, ты меня бьешь! А сам человека убил. Вот я пойду и донесу - получишь тогда по заслугам!

Так она и сделала: пошла и донесла. Староста созвал народ, мужа связали и стащили в участок. Из участка полицейских прислали в деревню. Они сняли горшок, открыли его, глядят - а там тряпка. Отругали старосту на чем свет стоит, заставили штраф заплатить и ушли.

Тут муж и говорит:

- Послушайте-ка, что я вам скажу. Если у вас есть какой-то секрет или вы знаете что-нибудь важное, никогда с этих пор не говорите о том своим женам, даже не поминайте при них о таком. А то ведь не раньше, так позже, подвернись только случай, они все разболтают. Так что будьте поосторожней, когда с женщиной говорите, и помните: рано или поздно она может на вас же самих донести.

С той поры мы знаем эту историю, и разошлась она широко. И правда, когда ты о чем-то рассказываешь женщине, можешь быть уверен - скоро все об этом узнают.

Вот и конец. Этого хватит.

Мечтатель

Жила-была в деревне старуха, и был у нее сын. Раз пришел в деревню купец. Он купил здесь два горшка топленого масла, а нести их некому было. Вот и пришел он к дому старухи, говорит ее сыну:

- Иди, паренек, снеси мне масло, а я тебе дам две аны.

Парень согласился с охотой и пошел впереди купца - горшки понес. Идет он и размышляет, как бы ему получше употребить эти две аны. «Куплю-ка курицу, - думает. - Она мне много-много яиц нанесет. Я продам цыплят и куплю козу. Коза мне козлят принесет, я их продам, вот и сам когда-нибудь стану важным купцом». Так он рассуждал, и вдруг из-под самых ног у него вспорхнула куропатка. Парень отпрянул, споткнулся. Горшки с маслом хлоп оземь и разлетелись. Подбежал купец, стал ругаться:

- Ты погубил все мое масло. Придется тебе отдать мне, что оно стоит.

А парень ему отвечает:

- Ты потерял масла на двадцать рупий или на тридцать, а я лишился не одной тысячи. Я бы купил курицу на те две аны, а потом я купил бы козу, а когда-нибудь стал бы большим человеком. Это с тебя мне причитается.

Услыхал такое купец и дал парню сто рупий. Парень побежал с деньгами домой и матери своей показал. В базарный день он говорит:

- Матушка, я пойду на базар, куплю чего-нибудь получше.

Пришел он на базар, сел там в сторонке и смотрит, что вокруг делается. Как стал народ расходиться, он завязал свою сотню рупий в тряпицу и узелок повесил на палку. Был там один старый тощий вол - хозяин его продать не сумел. Парень к нему подошел и хозяину говорит:

- Братец, возьми мои деньги, а мне дай вола. Тот говорит:

- Брат, моему волу красная цена десять рупий, а ты мне сто даешь.

- Ничего, - говорит парень. - Давай поменяемся. Отдал он ему деньги и увел с собою вола.

Шли они медленно - вол еле ноги тащил, такой он был старый, - и застигла их ночь. У дороги был муравейник, а на нем стоял шакал. Увидел он парня и думает: «Этот парень меня убьет». А парень, как увидел шакала, подумал: «Похоже, этому шакалу мой вол по душе пришелся». Вот он и крикнул шакалу:

- Братец, я знаю, мой вол тебе по душе. Вот я и думаю его здесь оставить тебе. Только, когда я опять пойду на базар, ты его мне отдай.

Сказал это парень, оставил вола, а сам пошел домой.

Волу идти дальше было не под силу, и он лег. Корма тут не было, воды тоже, он и издох. Пришел шакал и сожрал его с превеликой охотой.

Шел парень опять на базар и говорит:

- Шакала не видно. Похоже, он в муравейнике спрятался.

Начал парень муравейник копать и нашел под ним два горшка, полные денег. Принес он их домой, и с той поры они с матерью зажили счастливо.

Тели и его слуга

В стародавние времена, говорят, случилось однажды, что тели нес кувшин масла в неглубокой бамбуковой корзинке. Шел он в деревню-маслом торговать. В дороге он встретил сантала и спрашивает:

- Слушай-ка, хочешь пойти ко мне в услужение?

- Да, - говорит тот. - Если возьмешь, я пойду.

- Ну раз так, - обрадовался тели, - возьми понеси мою корзинку с маслом. За это я дам тебе сразу две аны медной монетой.

- Хорошо, - согласился сантал. - Я понесу.

И вправду поставил он корзинку на голову и понес. Идет и сам с собой рассуждает: «Он даст мне сразу две аны медной монетой. На одну ану я куплю поесть. Эту я проем, а вторая останется. На нее я куплю кур. Куры яиц снесут и цыплят высидят. Как подрастут цыплята, курочек я сохраню - пусть несутся, а петушков оскоплю. Откормлю их как следует и продам по четыре аны за штуку. На эти деньги куплю себе коз. Как будут козлята, козочек оставлю на племя, а козликов оскоплю. Потом их продам, а на выручку куплю коров. Коровы отелятся, так телочек себе на стадо оставлю, а бычков выхолощу. Одних волов я продам - деньги за них получу, а на других - буйволиц выменяю. Буйволицы отелятся, телочек в стадо пущу, а бычки пусть подрастут, тогда их охолощу. Потом куплю много земли - и под рис, и под просо, и соху. Как земля начнет давать урожай, я женюсь, и детишки пойдут у меня. Подрастут, бегать начнут, баловаться. Я приду после работы домой, сяду на кровать, а жена принесет мне воды и палочек - зубы чистить. Почищу я зубы и буду ждать. Тут ребятишки прибегут, скажут: "Батюшка, вымой руки и иди есть". А я головой покачаю и скажу: "Нет, нет! Я есть не буду"».

Тут он и впрямь закричал: «Нет, нет!» - и замотал головой. Корзинка с головы соскользнула, и горшок разлетелся в куски. Тели стал браниться:

- Ой-ой-ой! - говорит. - Как же ты его нес, уважаемый? Все мое масло пропало, ни на пайсу продать не успели. Загубил все мое масло. Я тебе теперь ни пайсы не дам, сам с тебя требовать стану, сколько стоит кувшин свежего масла.

- Ничего ты с меня не получишь за свежее масло, - ответил сантал. - Ты говоришь, я тебе убыток принес. Сам-то я потерял куда больше.

Тели совсем разъярился, и вышла у них добрая перепалка. Под конец сантал говорит:

- Брось, не ругайся. Давай сначала убытки сочтем. Если ты потерял больше моего, я тебе за все заплачу, а если у меня убытки больше, ты мне заплатишь. Согласен?

Сказать правду, тели согласился:

- Хорошо, - говорит. - Давай подсчитаем.

Тели-то не знал, чего себе сантал понавыдумал. Он так рассудил: «Шел этот сантал с пустыми руками, ничегошеньки при нем не было. Что же он там насчитает?» Вот он и сказал:

- У меня было масла на две рупии, да горшок стоит ану. Вот какой ты нанес мне убыток. Выкладывай-ка две рупии и одну ану.

Сантал ему в ответ:

- Хорошо, теперь я скажу, что я потерял. А ты подсчитай-ка.

И пошел сантал считать убытки. Начал с денег, что с тели ему причитались, от них к курам, от кур к козам и пошел рассказывать дальше и дальше все, что он понавыдумал: и как у него доходы росли, и как он есть отказался и корзинку с головы уронил, отчего кувшин с маслом разбился.

Рассказывает сантал, а тели от смеха удержаться не может, так его и разбирает.

Рассказал сантал все до самого конца и спрашивает:

- Ну, скажи-ка теперь, у кого из нас убытки больше? Тели и говорит:

- По моим подсчетам выходит, потеряли мы поровну. У нас у обоих большие убытки. Что же нам делать? Ты нам обоим убытки нанес. Как теперь дело поправить? Примем все, как оно есть.

Так и расстались со смехом.

Вот и сказке конец. А санталы и посейчас говорят: «Не заглядывай так далеко, как вол при масличном прессе, - останешься с пустыми руками».

Позор раджи

Раджа пошел на охоту, и, когда он охотился, захотелось ему выпустить ветры. Вместе с ним был цирюльник. Вот раджа и думает: если он при цирюльнике себе позволит такое, все об этом узнают. Зашел он за дерево кхамер и выпустил ветры, а дерево попросил никому о том не рассказывать.

Вернулся раджа домой, послал сразу за плотником и велел ему изготовить два барабана - табла и дугги - и скрипку чик-кара. Плотник отправился в лес, и надо же было случиться, что срубил он тот самый кхамер. Притащил его домой и вырезал барабаны и скрипку из этого дерева.

Как исполнил плотник заказ, раджа позвал танцоров и музыкантов, и все друзья раджи пришли танцами полюбоваться. Вдруг среди танца барабан табла говорит:

- Раджа пукнул. Раджа пукнул. Барабан дугги вторит:

- Я знаю, я знаю. А чиккара пищит:

- Он велел не рассказывать. Он велел не рассказывать.

Тут все засмеялись, а радже стало так стыдно, что он сбросил свое царское платье, осыпал тело золой и пошел куда глаза глядят, как простой садху.

Рани долго плакала - никак она в толк взять не могла, из-за чего ее раджа покинул. Позвала она плотника, стала расспрашивать, что могло приключиться. А как узнала, в чем дело, послала плотника и цирюльника разыскать раджу и привести его обратно домой.

Спустя сколько-то дней радже надоело быть садху, и он решил вернуться в свой город. В пути ему встретились плотник с цирюльником, и все они пошли домой вместе. К городу подошли на закате. Раджа сказал:

- Я пойду во дворец, когда совсем темно станет. А вы идите по домам и никому не рассказывайте, что я вернулся.

В полночь он пошел во дворец, а слуги подумали, что это вор лезет, и зарубили его. Тело к реке стащили и бросили там.

Наутро плотник и цирюльник хватились: где раджа? Тут все и узнали, что получилось. Рани побежала к реке и, как увидела тело мужа, бросилась в воду и утонула.

Два брата

Жили два брата. И было у них на двоих всего одно одеяло. Один носил его днем, а другой укрывался им ночью. Брат, что днем одеяло носил, ходил в такие места, где было много колючих репьев; ночью эти колючки другому брату спать не давали.

Была у них еще и корова. Корову они пополам поделили: одному досталась задняя половина, где вымя, а другому - передняя с головой. За коровой они смотрели, и она у них отелилась. Теленок, конечно, достался тому, кто владел задней частью. Начал он корову доить. Тут подходит хозяин передней половины коровы. Видит: брат доит. Он говорит:

- Кончай это дело, я свою долю коровы отсюда прочь уведу, - да как начал бить корову по морде. Корова побежала, где тут ее подоишь.

Второй брат говорит:

- Слушай, бездельник. Что ты корову-то бьешь?

- А что? - тот отвечает. - Я твою корову не бью. Я бью свою.

Так ни тому ни другому молока не досталось.