img1.jpgЧеловек, любящий сказки на всю жизнь в душе остается ребенком. Окунитесь в волшебный мир сказки сами и откройте его вашим детям. Волшебные сказки не оставляют в наших буднях места злу. Вместе со сказочными героями мы верим в то, что жизнь прекрасна и удивительна!

Джеппето возвращается домой

 

Несчастный Пиноккио еще не совсем  проснулся  и  поэтому  не заметил,  что  его  ноги  сгорели.  Услыхав  голос отца, он без раздумий соскочил со стула, чтобы отодвинуть дверной засов.  Но после  двух-трех  нетвердых  шагов упал с размаху на пол. И при падении произвел  такой  грохот,  словно  мешок  с  деревянными
ложками, упавший с пятого этажа.

   - Отвори! - крикнул Джеппетто с улицы.
   -  Отец, я не могу, - ответил, плача. Деревянный Человечек и стал кататься по полу.
   - Почему не можешь?
   - Потому что кто-то сожрал мои ноги.
   - А кто их сожрал?
   - Кошка, - сказал Пиноккио.
   Он как раз в эту минуту заметил, что кошка передними лапками теребит две стружки.
   - Открой, говорю тебе, - повторил Джеппетто, - а  не  то, как войду, покажу тебе кошку!
   -  Но  я  вправду  не  могу  стоять,  поверьте  мне.  Ах, я несчастный, несчастный! Теперь я буду всю свою жизнь ползать на коленках!..
   Джеппетто, предположив, что  все  эти  вопли  не  более  как очередная  проделка  Деревянного  Человечка,  решил положить ей конец, влез на стену и проник в комнату через окно.
   Он приготовился было, не откладывая в долгий ящик,  проучить наглеца,  но,  когда  увидел своего Пиноккио, распростертого на полу и действительно безногого, жалость охватила его.  Он  взял Пиноккио  на  руки,  обнял  его  и облобызал тысячу раз. По его
щекам  в  это  время  катились  крупные  слезы,  и  он  сказал, всхлипывая:
   - Мой Пиноккушка, как это ты ухитрился спалить себе ноги?
   -  Не  знаю, отец. Но, клянусь вам, это была страшная ночь,
которую я никогда в жизни  не  забуду.  Гремел  гром,  блистали
молнии,  а  я  так  хотел есть, и Говорящий Сверчок сказал мне:
пиноккио 17"Тебе будет плохо, и ты был злой и заслужил  это".  И  тогда  я сказал: "Берегись, Сверчок!", и тогда он сказал: "Ты Деревянный Человечек,  и  у тебя деревянная голова", и я бросил деревянный молоток в него и убил его, но он сам  виноват,  так  как  я  не
хотел  его убить, потому что я поставил маленькую сковородку на раскаленные угли жаровни, но цыпленок выскочил  и  сказал:  "До свидания...  Пламенный  привет!"  И  голод  все  рос, и поэтому старик  в  ночном  колпаке  высунулся  в  окно  и  сказал  мне:
"Становись  под  окно  и  подставь шляпу", и я с бадьей воды на голове (разве попросить кусок хлеба  -  позор,  а?)  сразу  же вернулся  домой,  и,  так  как  я все еще был ужасно голоден, я положил  ноги  на  жаровню,  чтобы  их  высушить.  И  тогда  вы вернулись,  и я увидел, что они сгорели, и ног у меня больше не стало, а голод все равно остался! У-у-у-у!..
   И бедный Пиноккио заплакал и  завыл  так  громко,  что  было слышно за пять километров.
   Джеппетто,  который  из всей этой бредовой речи понял только одно, а именно, что Деревянный Человечек  погибает  от  голода, вытащил из кармана три груши, подал их Пиноккио и сказал:
   -  Эти  три  груши,  собственно  говоря,  мой завтрак, но я охотно отдаю их тебе. Съешь их на здоровье.
   - Если  вы  хотите,  чтобы  я  их  съел,  то  очистите  их, пожалуйста.
   -  Очистить?  -  спросил  Джеппетто,  пораженный.  - Я не предполагал, мой мальчик, что ты  так  изнежен  и  привередлив.
Нехорошо! На этом свете нужно еще с детства привыкать есть все, что  дают, так как неизвестно, что может случиться. А случиться может всяко!
   - Допускаю, что вы правы, - прервал его  Пиноккио,  -  но нечищеных фруктов я есть не стану. Я не выношу кожуры!
   Добросердечный Джеппетто вытащил ножик, с истинно ангельским терпением очистил все три груши и положил кожуру на край стола.
   Пиноккио,  сожрав  в  два  счета  первую  грушу,  хотел было выбросить сердцевину, но Джеппетто  придержал  его  за  руку  и сказал:
   - Не бросай. На этом свете все может пригодиться.
   -  Неужели  вы  думаете,  что я буду есть сердцевину?! - с ехидством змеи произнес Деревянный Человечек.
   - Кто  знает!  Все  возможно,  -  возразил  Джеппетто  без раздражения.
   Так  или иначе, но все три сердцевины не полетели за окно, а были положены на край стола рядом с кожурой.
   Пиноккио съел или, вернее, проглотил три груши, затем сладко зевнул и сказал плачущим голосом:
   - Я еще не наелся!
   - Но, мой мальчик, у меня ничего больше нет.
   - Неужели ничего?
   - У меня остались вот только кожура и сердцевина от груш.
   - Ну что ж, - сказал Пиноккио, - если ничего больше  нет, я, пожалуй, съем кусочек кожуры.
   И  он  стал  жевать.  Сначала  скривил губы, но затем в одно мгновение уничтожил всю кожуру, а вслед за ней  -  сердцевину.
Покончив  с  едой,  он,  довольный,  погладил  себя по животу и весело сказал:
   - Вот теперь я себя чувствую по-настоящему хорошо!
   - Видишь, - заметил Джеппетто, - я был прав, когда сказал тебе, что нельзя быть  таким  привередой!  Мой  милый,  никогда нельзя  знать,  что  с нами случится на этом свете. А случиться может всяко...

Не  успел  Деревянный  Человечек утихомирить свой голод, как уже начал стонать и плакать: ему  захотелось  заполучить  новые ноги.
   Однако  Джеппетто  решил  наказать  его за проделки и полдня никак не отзывался на его плач и стоны. Наконец он сказал:
   - С какой стати я буду делать тебе новые ноги? Не для  того ли, чтобы ты мог снова убежать из дому?
   - Я обещаю вам, - сказал Деревянный Человечек, всхлипывая, что теперь я буду хороший.
   -   Так  говорят  все  дети,  когда  им  хочется  что-нибудь выпросить, - возразил Джеппетто.
   - Я обещаю пойти в школу и прилежно учиться.
   - Все дети рассказывают  такие  сказки,  когда  им  хочется что-нибудь выпросить.
   -  Но  я  не  такой, как все дети! Я гораздо лучше и всегда говорю правду. Я обещаю вам, отец, что я научусь ремеслу и буду утешением и подспорьем в вашей старости.
   Джеппетто сделал сердитое лицо,  но  его  глаза  были  полны слез,  а сердце полно жалости при виде бедного Пиноккио в таком плачевном состоянии. Поэтому он ничего больше не сказал, а взял инструмент, два кусочка хорошо просушенного дерева и  ревностно принялся за работу.
   Менее  чем  через час ноги были готовы: две стройные, сухие, жилистые ноги. Настоящий художник не мог бы сделать лучше.
   Затем Джеппетто сказал Деревянному Человечку:
   - Закрой глаза и спи!
   И Пиноккио закрыл глаза и притворился спящим. И в то  время, как  он  притворялся спящим, Джеппетто развел в яичной скорлупе немного столярного клея и аккуратно приклеил ему обе  ноги,  да так  искусно,  что  нельзя  было  разобрать,  в каком месте они склеены.
   Как только Деревянный Человечек  почувствовал,  что  у  него снова есть ноги, он тут же вскочил со стола, где лежал до того, задрыгал  ногами и начал скакать и кувыркаться, словно обезумев от радости.
   - В благодарность за все,  что  вы  для  меня  сделали,  - сказал  Пиноккио, обращаясь к своему отцу, - я хочу немедленно идти в школу.
   - Прекрасно, мой мальчик!
   - Но, для  того  чтобы  я  мог  идти  в  школу,  меня  надо как-нибудь одеть.
   Джеппетто, который был беден и не имел ни одного чентезимо в кармане,  смастерил  для  Пиноккио  костюмчик  из  бумаги, пару ботинок из древесной коры и колпак из хлебного мякиша.
   Пиноккио  сразу  же  побежал  к   миске   с   водой,   чтобы посмотреться  в  нее  как  в зеркало, и до того остался доволен своей внешностью, что воскликнул, гордый, как павлин:
   - Я выгляжу, как настоящий синьор!
   - Это правильно, -- ответил Джеппетто, - но  заметь  себе:
не красивая одежда делает синьора, а чистая.
   -  Однако, - проговорил Деревянный Человечек, - я все еще не могу идти в школу, так как мне не хватает одной вещи, причем самой главной.
   - А именно?
   - У меня нет букваря.
   - Ты прав. Но как нам достать букварь?
   - Это довольно просто: надо пойти и купить.
   - А деньги?
   - У меня их нет.
   - У меня тоже, - возразил старик сокрушенно.
   Даже Пиноккио, бывший до  сих  пор  довольно  легкомысленным парнем, пригорюнился, ибо, когда горе является настоящим горем, оно понятно всем, даже детям.
   - Эх, была не была! - вдруг воскликнул Джеппетто и вскочил с места.
   Затем  он  напялил  на  себя  свою  старую,  порванную и всю перештопанную бархатную куртку и быстро вышел из дому.
   Вскоре он вернулся, держа  в  руках  букварь  для  сына,  но куртки на нем уже не было.
   Бедный  старик  вернулся  в  одной рубашке - а на улице шел снег.
   - А куртка, отец?
   - Я ее продал.
   - Почему вы ее продали?
   - Потому что мне жарко.
   Пиноккио сразу же понял, в чем дело, и, не в силах  сдержать свое  буйное  доброе  сердце,  бросился  к  старику  на  шею  и обцеловал ему все лицо.

 Как  только  перестал идти снег, Пиноккио взял новый букварь под мышку и пошел в школу. По дороге в  его  маленькой  головке проносились тысячи различных мыслишек, и в уме он строил тысячи воздушных замков, один прекраснее другого. Он говорил себе:
   -  Сегодня  в  школе  я научусь читать, завтра - писать, а послезавтра - считать. Потом я, при моей  ловкости,  заработаю много   денег   и   на   эти   самолично   заработанные  деньги перво-наперво куплю красивую суконную куртку  своему  отцу.  Да что там суконную! Для него я раздобуду куртку целиком из золота и серебра и с пуговицами из самоцветных камней. Добряк поистине заслужил  это, он ведь теперь бегает в одной рубашке, и все для того, чтобы я имел книжки и мог учиться... В этакий холод! Есть жертвы, на которые способны только отцы!
   В то время как он говорил так трогательно,  ему  послышались издали   звуки   флейт   и   барабанов:   "Тю-тю-тю,  тю-тю-тю, бум-бум-бум! Бум!"
   Он остановился и прислушался. Звуки доносились  оттуда,  где терялась  вдалеке  длиннаяпредлинная  дорога,  которая  вела  к маленькой деревеньке на берегу моря.
   - Что это за музыка? Жаль, что мне нужно идти в школу, а то бы...
   В одно мгновение у него все  перевернулось  в  голове.  Надо было решать: школа или музыка.
   -  Сегодня я пойду к музыке, а завтра в школу. Школа никуда не убежит, - решил наконец наш мошенник и пожал плечами.
   Сказано - сделано. Он свернул на желанную дорогу и пустился по ней со всех ног. Чем дальше он бежал, тем явственнее  слышал звуки  флейт  и  барабанов:  "Тю-тю-тю,  тю-тю-тю, бум-бум-бум! Бум!"
   Вскоре  он  очутился  на  площади,  переполненной   народом, толпящимся   перед   большим  деревянным  балаганом  с  пестрым полотняным занавесом.
   - Что это за балаган?  -  спросил  Пиноккио  у  маленького деревенского мальчика.
   - Читай, что написано на афише, и ты узнаешь!
   -  Я бы это сделал с удовольствием, но как раз сегодня я не умею читать.
   - Браво, осел! В таком случае, я тебе прочитаю. Так вот, на афише написано огненно-красными буквами:
   БОЛЬШОЙ КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР
   - И давно уже началось представление?
   - Оно как раз начинается.
   - И сколько надо платить за вход?
   - Четыре сольдо.
   Пиноккио,  пылавший  от  любопытства,  позабыл  про   всякие приличия. Он бесстыдно спросил у маленького мальчика:
   - Не дашь ли ты мне до завтра четыре сольдо?
   -   Я  бы  это  сделал  с  удовольствием,  -  ответил  тот насмешливо, - но как раз сегодня я не могу.
   - За четыре сольдо я продам тебе свою курточку,  -  сказал Деревянный Человечек.
   -  А  зачем  мне нужна курточка из пестрой бумаги? Стоит ей попасть под дождь, и я ее больше не увижу.
   - Может быть, ты купишь мои ботинки?
   - Они очень хороши для растопки плиты.
   - Что ты мне дашь за колпак?
   - Это была бы удачная покупка! Колпак из  хлебного  мякиша! Мыши съедят его у меня на голове.
   Куда денешься? Пиноккио прикусил язык. Он хотел было сделать последнее   предложение,   но   ему  не  хватало  мужества.  Он колебался,  медлил,  вертелся  туда-сюда.  В  конце  концов  он сказал:
   - Дашь мне четыре сольдо за новый букварь?
   - Я мальчик и не покупаю у других мальчиков, - ответил его маленький собеседник, оказавшийся гораздо более рассудительным, чем Пиноккио.
   -   Беру   букварь  за  четыре  сольдо!  -  крикнул  некий старьевщик, слышавший весь разговор.
   И в мгновение ока книга была продана.
   Вспомните, что дома в это время  бедный  Джеппетто  в  одной рубашке дрожал от холода, ибо променял свою куртку на букварь.